ЛитМир - Электронная Библиотека

В здания суда царила мертвая тишина. Она взглянула на Фермора. Сначала его лицо было бесстрастно, но потом на нем появилось гневное и решительное выражение. «Мелисанда не умрет», – говорило это лицо. Она поняла это, и сердце наполнилось радостью.

Леон закрыл лицо руками.

А потом пришла тюремщица и увела ее.

Глава 2

Фенелла полулежала, откинувшись на спинку шезлонга. Рядом с ней сидела Полли. Обе они молчали. У Полли покраснели от слез глаза, а Фенелла не могла говорить, зная, что, если произнесет хоть слово, ей уже с собой не справиться.

Никогда больше она не сможет быть по-настоящему счастливой. Казалось бы, именно сейчас и наступало счастливое время, потому что Женевра должна была выйти замуж за своего лорда – предстояли поздравления, празднества, всевозможные развлечения. Но как Фенелла могла радоваться, когда одну из ее девочек приговорили к повешению за убийство?

«И я в какой-то мере виновата, – думала Фенелла. – Я совсем ее не знала, не понимала. Впрочем, многие из нас виновны в том, что это прелестное дитя должно теперь поплатиться жизнью. Я не смогу найти себе места».

Полли зарылась головой в шаль, которой укутывала ноги Фенеллы, и снова зарыдала. Фенелла погладила ее по голове:

– Не плачь, Полли. Это так меня расстраивает. Ну почему она это допустила? Почему не могла себя защитить? Ей, по крайней мере, могли бы сохранить жизнь. Но почему, Полли, почему?

Полли подняла голову и посмотрела на свою госпожу:

– У нее были на то причины, мадам.

– Да, какая-то причина была. Фермор ничего не смог от нее добиться… Даже Фермор. Полли, она будет преследовать меня до конца моих дней. Я никогда не смогу ее забыть. Я была к ней недостаточно внимательна.

– Вы в этом не виноваты, мадам. Вы были к ней добры, как никто на свете. Она убежала, но ведь это из-за молодого человека и его жены. Вам не в чем себя упрекать.

– Но, Полли, мы допустили, чтобы она сбежала.

– Мы пытались ее найти, – быстро отозвалась Полли.

– Недостаточно старались. Просто пожали плечами, не так ли? Мы говорили: «Она не хочет выходить за Беддоуза, и тут ничего не поделаешь». Мы же знали, Полли, что она встречается с Фермором. Этого не следовало допускать, но он такой милый, и нам было интересно наблюдать за происходящим, гадая, чем все кончится. Ну, вот и увидели. У одного навеки искалечена жена, а другую должны повесить за убийство.

– Нет, мадам, не говорите так. Это невозможно. Кто-нибудь должен вмешаться…

Раздался стук в дверь. Это была Женевра, глаза у нее тоже опухли.

– Вас хочет видеть один джентльмен, – сказала она. – Настаивает на том, чтобы его приняли немедленно.

– Но я не могу никого видеть.

– Он говорит, что вы должны его принять. Дело очень срочное. Касается… касается Мелисанды.

Тем временем посетитель уже вошел в комнату. У него был такой измученный вид, и он так постарел, что Фенелла едва его узнала.

Она встала с кресла и сказала:

– Хорошо. Полли, Женевра, оставьте нас одних.

– Итак, Чарльз, вы пришли, – произнесла она, дождавшись, когда закроется дверь.

– Я узнал о решении суда.

– Ну и что?

– Фенелла, нельзя допустить, чтобы это случилось. Нужно что-то предпринять.

– Несколько человек пытались – те, кто любит ее.

– Но… что произошло?

– Вы долго не приходили. Я ждала вас гораздо раньше.

– Я никак не думал, что… что это случится. Я надеялся… она так молода.

Фенелла слегка отвернулась от него и сказала:

– Я частично принимаю вину на себя, но мне не хотелось бы оказаться на вашем месте.

– Она моя дочь, – произнес он, – мое дитя.

– Ваше дитя… которому суждено кончить жизнь на виселице!

– Но почему она это сделала? Что заставило ее?

– Мы не знаем, а она молчит. Но я уверена, что мы все виноваты, все вместе довели ее до этого. Я своим невниманием… Не заботилась о ней так, как следовало бы. Я со своим салоном, – а это нечто среднее между светской гостиной и борделем, где я наполовину мать, наполовину сводня, – приложила к этому руку. Фермор, воспылавший к ней любовью… Этот дурак Беддоуз… Француз, который доводит меня до сумасшествия своей болтовней… Каждый сыграл свою роль. Но вы… вы, кто скорбит больше других, – на вас лежит главная вина.

– Все началось с нашей с Милли встречи в Воксхолл-Гарденс. Этого нельзя было делать, я поступил дурно. И вот мое наказание.

– Ваше наказание! Встретился с Милли! Какой вздор! Ваша дочь могла быть счастлива. Бедная крошка, бедная Мелисанда! Сначала она была сиротой; потом узнала, что у нее есть отец, который так ценил свою безупречную репутацию и свое положение в обществе, что отправил дочь к такой женщине, как я, потому что не мог найти другого способа от нее избавиться.

– Прекратите! Прекратите! Я пытался сделать для нее то, что мог. Хотел выдать ее замуж.

– Да, да. Но она узнала, что молодому человеку заплатили за то, чтобы он на ней женился. А тут подвернулся Фермор. Неудивительно, что ей все опостылело в жизни. Неудивительно, что она ничего не хочет говорить. О, Чарльз! Я видела ее на скамье подсудимых. Она, казалось, и не слышала слов судьи. Сидела тихо и спокойно, словно мысли ее были далеко, точно она ждет смерти чуть ли не с радостью. Ужасное зрелище! Такая молодая… ведь ей не больше восемнадцати! О, Чарльз, как это трагично умереть такой молодой! И как трагично хотеть умереть!

– Фенелла, наверное, что-нибудь можно сделать?..

– Чарльз, отправляйтесь к ней. Это ее утешит. Я уверена, что ей хочется вас увидеть.

Сэр Чарльз отпрянул от Фенеллы.

– Это было бы ужасно, не так ли, – зло улыбаясь, спросила она. – Ведь вас могут увидеть. С какой стати сэр Чарльз Тревеннинг навещает в тюрьме девицу, виновную в убийстве и приговоренную к смертной казни? О нет, нельзя допустить, чтобы вас там увидели. Это вызвало бы сплетни. Вашу дочь могут повесить, но это не имеет большого значения, поскольку никто не знает, что она ваша дочь.

– Фенелла, умоляю вас, замолчите. Я пойду. Конечно, пойду.

Девушка стояла и смотрела на него.

Сэр Чарльз сделал несколько шагов по направлению к ней, протягивая руки. Она подбежала и бросилась в его объятия.

– Мелисанда… Мелисанда… – только и мог выговорить он. – Дочь моя… милое мое дитя.

Она с улыбкой смотрела на него.

– Мы как будто в Париже. Вы помните? Тогда я делала вид… что вы мой отец. Вы приехали забрать меня из монастыря, и мы притворялись, чтобы люди не подумали плохого и не стали болтать.

– Мы не просто притворялись, – сказал он.

– Верно, не притворялись.

– Я старался сделать для тебя как можно больше. Все то, что мне казалось необходимым… и для тебя и для меня.

– Вы хотели, найти мне мужа… дать приданое, – кивнула Мелисанда.

– Ты вся дрожишь.

– Было бы гораздо лучше, если бы вы ничего не говорили о приданом, – с горечью произнесла она.

И тут она заметила, как он постарел. Тревога и волнения избороздили морщинами лицо, сгустили тени под глазами.

– Вам не следовало сюда приходить. Слухи просачиваются так легко… Обо мне ведь пишут в газетах.

– Это не имеет значения. Теперь уже не имеет.

– Но они ведь будут интересоваться, почему вы… человек, занимающий такое положение, вдруг явились ко мне в тюрьму.

– Пусть себе интересуются.

– Нет, вы не должны были приходить.

– Я бы хотел никогда с тобой не расставаться.

– О нет, нет! Это ничему не поможет. Я счастлива, что вы меня навестили. Мне всегда хотелось, чтобы у меня были родители. Мать и отец… Или даже кто-нибудь один, не важно кто. В монастыре все дети об этом грезили. Дом! Как нам хотелось, чтобы у нас был дом. Монахини прекрасно к нам относились, но дом… отец… мать… братья и сестры… Об этом в монастыре мечтали словно о воде в пустыне, как голодный мечтает о хлебе. Вы понимаете?

– Да, я понимаю. И мне ужасно жаль, выразить не могу, как жаль.

91
{"b":"91379","o":1}