ЛитМир - Электронная Библиотека

Мелисанда старалась скрыть от Пег свое волнение. Она поблагодарила девушку за ее доброту и слова утешения и повернулась к своему подносу. Пег вышла.

Мелисанда даже не притронулась к еде. Она направилась прямиком в кабинет сэра Чарльза. Постучала в дверь и с облегчением обнаружила, что он еще не ушел в столовую.

Его напугал взгляд, которым она смотрела на него.

Мелисанда выпалила прямо с порога:

– Я только что услышала невероятную новость. Это правда, что я ваша дочь?

Она увидела, как кровь отлила от его лица.

– Кто тебе сказал?

– Одна из служанок.

– Одна из служанок, – рассеянно повторил он. – Которая?

– Судя по всему, об этом знают все. Все… кроме меня.

– Какая нелепость.

– Значит, это неправда?

Мелисанда заметила его колебание, и ей стало невыносимо горько. Она действительно его дочь, но он стыдится признать ее. И встревожен оттого, что его тайна раскрыта.

Она знала, что Фермор – плохой человек; Леон, к которому она была так привязана, оказался трусом, если не хуже; а сэр Чарльз, на которого он взирала с восхищением, и вовсе слабый человек, не способный признать дочь из страха повредить своей репутации.

Монахини были правы. Мужской мир – жестокий мир. Неудивительно, что они удалились из этого мира, неудивительно, что они старались не смотреть на мужчин.

Теперь она тоже испытывала желание убежать от всех мужчин, спрятаться, пересмотреть свои взгляды на жизнь. Все они слеплены из одного теста, все до одного, и вряд ли Фермор – столь откровенно порочный – намного хуже других.

Сэр Чарльз постепенно оправился от потрясения. Она видела, что ее кумир, свергнутый с пьедестала, думает только об одном – как защитить свою репутацию.

– Это смешно и нелепо, – заявил он. – Подобная глупость не должна пойти дальше.

– Вам придется все отрицать. – На губах Мелисанды блуждала едва заметная улыбка. – Может разгореться настоящий скандал, – гневно продолжала она. – Вы приехали в монастырь и забрали меня сюда. Вы не обращались со мной как со служанкой, но и не относились ко мне как к члену вашей семьи. Как глупо, необдуманно вы поступили, и вот вам пожалуйста – скандал.

Сэр Чарльз не заметил насмешки в ее глазах. Он был слишком озабочен затруднительным положением, в которое попал.

– Отрицать, – размышлял он вслух, – значит признать, что такое могло произойти. Нет. Есть только один выход. Ты должна немедленно уехать отсюда.

– Да, – согласилась Мелисанда. – Я и сама об этом думала.

Сэр Чарльз приблизился к ней. Его лицо озарила прежняя доброта. Он не замечал разочарования Мелисанды, граничащего с презрением.

– Не беспокойся. Я все устрою. У меня есть друзья. Я прослежу, чтобы все было сделано… как должно. О тебе позаботятся. – Он улыбнулся, и его улыбка показалась ей хитрой и коварной. – Эта твоя помолвка… – нерешительно продолжил он, – и гибель ребенка… Боюсь, все обернулось несколько неудачно.

– Значит, вы слышали…

– Мне рассказал мистер Холланд, а слуги подтверди ли, что видели, как мсье де ла Роше плавал вскоре после трагедии, поэтому…

– Мне уже сказали, – перебила его Мелисанда.

– Какой скандал. Столько разговоров… – посетовал он. – Так неприятно. А что думаешь ты?

– Я хочу уехать! – выкрикнула девушка. – Хочу уехать от всего этого… и от всех. Хочу спрятаться там, где меня никто не найдет.

Он положил руку ей на плечо:

– Понимаю. Ты уедешь отсюда. Я не скажу ему, где ты… если такова твоя воля. Тебе это пойдет на пользу. Когда уезжаешь подальше от проблем, они предстают в более ясном свете.

– Как все удобно складывается, – усмехнулась Мелисанда.

– Я все устрою, – успокаивал ее сэр Чарльз. – Можешь не беспокоиться о будущем. Предоставь это мне.

– Вы очень добры, – сказала она, – к девушке, которая… не является вашей дочерью.

Не в силах продолжать этот разговор, Мелисанда повернулась и выбежала из комнаты.

Она была готова полюбить весь мир, а в нем оказалось так много ничтожных людей. В этом мире было три человека, которых она хотела любить. Сэр Чарльз – спаситель, человек долга и чести, который трясся над своей репутацией. Леон, который играл разные роли: то был мягким и нежным пессимистом – полная противоположность Фермору, то зловещим убийцей, который, умея плавать, позволил погибнуть маленькому мальчику, чья смерть принесла ему богатство – достоинство, о котором он говорил с такой страстью, – уверенность, плантацию в Новом Орлеане. И Фермор, лишенный даже капли порядочности, не признающий ничего, кроме своих низменных инстинктов, и готовый на все ради удовлетворения плотских желаний.

Да, она хотела уехать, остаться наедине с собой, оставить этот мир, в котором мужчины выглядят героями, но под их сверкающими доспехами скрываются ничтожные трусы или чудовища.

Мелисанда долго лежала в постели. Приходила Каролина, пыталась утешить. Каролина, ее сестра. Бедная Каролина! Она так же, как и Мелисанда, беззащитна в этом жестоком, порочном мире мужчин.

Часть третья

САЛОН ФЕНЕЛЛЫ

Глава 1

Лежа на кровати, Фенелла Кардинглей неторопливо, словно веером, обмахивала себя только что полученным письмом от своего старого друга Чарльза Тревеннинга, На губах ее играла улыбка.

В спальню вошла Полли Кендрик, личная горничная и преданная обожательница Фенеллы, и, присев на край кровати, устремила на хозяйку полный ожидания взгляд, как спаниель, который надеется, что его выведут на прогулку или наградят подачкой. Такие подачки Полли получала в виде сплетен, которые время от времени подбрасывала ей Фенелла. Полли была существом добродушным и благодарным, но Фенелла знала, что даже ее личные дела не кажутся горничной святая святых. Полли должна была знать все, за доверие госпожи она платила верной службой.

Озорной по натуре Фенелле нравилось томить Полли в ожидании, поэтому, продолжая улыбаться и помахивать письмом, она неторопливо обводила взглядом претенциозно роскошную спальню.

Фенелла, женщина дородная, предпочитала окружать себя предметами соответствующей величины. Кровать, громадная, под стать хозяйке, выглядела очень современно. На спинке красовались перламутровые инкрустации: нимфы с такими же пышными, как у Фенеллы, формами, и языческие боги, поразительно схожие с некоторыми тогдашними знаменитостями; то были не какие-нибудь пастушки, а полные достоинства благообразные мужи. Шелковые простыни переливались оттенками бледно-голубого и бледно-лилового, одеяло тех же тонов было простегано золотой нитью. Кровать стояла на возвышении, куда вели покрытые голубым ковром ступеньки; и лесенку эту, и помост можно было отгородить от остальной комнаты, задернув тяжелую голубую занавеску. Стены вокруг алькова, где помещалась кровать, завешивала шпалера, на которой были изображены нимфы и боги, подобные тем, что фигурировали на перламутровой инкрустации. Прежде на месте шпалеры висели зеркала, но несколько лет назад Фенелла приказала их снять, объяснив при этом Полли, которой поверяла почти все, что, когда в это святилище наведывались джентльмены, им можно было внушить мысль о сходстве с фигурами на спинке кровати. Это, как утверждала Фенелла, придавало им уверенности в себе и вдохновляло на подвиги, но зеркала в последнее время превратились в помеху, и шпалеры оказались куда предпочтительнее. «Вы потому, милая мадам, их убрали, – заметила Пол ли, чье малопочтительное отношение к хозяйке с лихвой возмещала нежная привязанность, – что не хотели, чтоб и вас в них было видно». Фенелла рассмеялась в ответ и не стала этого отрицать. Она и в самом деле с годами не становилась моложе, но от многого еще способна была получать удовольствие; жизнь ее была столь же богата и насыщена красками, как и ее заведение.

В спальне стояло множество ваз и статуй, причем все весьма ценные, – подарки ее поклонников. Роспись на потолке изображала нимф и богов, подобных тем, что уже были упомянуты.

56
{"b":"91379","o":1}