ЛитМир - Электронная Библиотека

– Неосторожность! – объявил Арман. – В этом все и дело!

– Этот англичанин – само благоразумие.

– Все мужчины неосторожны.

– Может, и так, только он… он истинный англичанин!

– Ну и что? И англичане порой бывают неосторожны. В конце концов, в любой стране рождаются дети, не в капусте же их находят! Даже англичане, насколько мне известно, не открыли еще другого способа производить на свет себе подобных.

Кровать мелко-мелко затряслась от хохота Армана. Он всегда любил и ценил хорошую шутку, а уж эта пришлась ему особенно по душе.

– Ну а как еще по-другому объяснить то, что он глаз не спускает с крошки Мелисанды? – спросил он.

– Может, он смотрит не только на нее. Вдруг он просто любит детей?

– Хочешь сказать – это все его дети?! – Арман снова затрясся от смеха.

«Боже, – подумала мадам, – как он растолстел! Когда-нибудь это сыграет с ним гадкую шутку».

– От смеха еще никто не умирал, – задыхаясь, прокудахтал Арман. – Да и со мной ничего не случится – по крайней мере, до тех пор, пока я не раскрою этот симпатичный маленький секрет: что за дело нашему англичанину до маленькой Мелисанды?

И он вбил себе в голову, что непременно выведает эту тайну, тем более что интерес англичанина к девочке, казалось, был ниспослан свыше. Арман даже побагровел от волнения. Глаза его с быстротой молнии перебегали со свежего юного личика на физиономию таинственного постояльца. Он делал все возможное, чтобы не пасть жертвой очарования этого ребенка, боясь, что упустит возможность разгадать секрет англичанина, если тот хоть на миг приподнимет маску сдержанности. Арман не сомневался, что разгадка тайны прячется за этим невозмутимым взором. Юная Мелисанда явно ни о чем не по дозревала.

– Мсье нравится наш городишко? – спросил он, снова усаживаясь напротив своего постояльца. – Мсье по душе, когда в городе случаются такие забавные маленькие происшествия? Разве не так? Наши колокола… наше вино… сестры-монахини… эти бедные маленькие сиротки… А эта девочка – ведь она на редкость хорошенькая! Просто прелесть, не так ли, мсье?

– Здесь очень спокойно, – ответил англичанин.

Звук его голоса обрадовал Армана ничуть не меньше, чем окружавшая постояльца завеса какой-то тайны. Корректный и безупречно вежливый, Чарльз Адам все-таки был до мозга костей типичным упрямым англичанином. Вот и сейчас он говорил так, что по его виду можно было предположить, будто его силой заставили посмеяться чьей-то на редкость глупой шутке.

– Как это печально… печально… бедные, никому не нужные крошки, – с дрожью в голосе произнес Арман.

Лицо англичанина оставалось все таким же бесстрастным. Ни один мускул не дрогнул на нем, но Арману показалось, что в этой каменной неподвижности есть что-то неестественное. К тому же он был уверен, что рука его собеседника сильнее стиснула стакан.

– Однако, возможно, они и счастливы по-своему, эти бедные крошки, – продолжил он тем размеренным голосом, которым всегда говорил со своим постояльцем. – Ведь судьба их могла оказаться куда печальней. А наши сестры славятся добротой.

– Да, сестры очень добры, – кивнул англичанин.

– И к тому же, – гнул свое Арман, – нет ничего полезнее для всех этих юных неопытных созданий, чем жить в соответствии со строгими монастырскими правилами.

– Для всех? – переспросил англичанин.

Арман придвинулся к нему ближе и впился взглядом в невозмутимое лицо таинственного постояльца.

– Эти бедные дети, мсье… кое-кто из них остался сиротой, а другие… им бы лучше вообще не родиться на свет. Плод чьей-то печальной неосторожности, вы меня понимаете? Так сказать, дитя преступной страсти любовников, которые не могли сочетаться законным браком!

Англичанин все так же безразлично взглянул на Армана.

– Так бывает, – невозмутимо пробормотал он. – Да, вы правы, такое действительно случается.

– А для таких детей разумная строгость просто необходима. – Арман помолчал, подливая вина в стаканы. – Мсье, – с пафосом продолжил он, – вот я иногда думаю… неужели родители этих бедных крошек никогда не вспоминают о них? Все гадаю – ведь я человек любопытный, – а приезжают ли они когда-либо в наш город взглянуть на них хоть издалека? У нас останавливаются многие… очень многие. Ведь наш маленький городок по-своему красив! Эта река… развалины на том берегу… Многие обожают старые развалины. Все говорят, что у нас тут красиво! Но вот что не дает мне покоя: родите ли этих бедных детишек – неужто они никогда не приезжают сюда посмотреть на несчастных сироток?! Как бы вы чувствовали себя, мсье, будь вы сыном или дочерью, которую сочли необходимым – а только милостивый Господь знает, как легко доходит до этого дело! – так вот, которую сочли необходимым оставить на воспитание добрым сестрам? Не раз об этом думал! О, уж я бы непременно приезжал сюда! Приезжал бы посмотреть хоть издалека на бедных малюток… и на свое родное дитя…

– Может быть, – лаконично пробормотал англичанин, отгоняя муху, которая уселась на лацкан его великолепного сюртука. В эту минуту на лице его не было ничего, кроме брезгливости.

«Настоящий аристократ!» – восхищенно подумал Арман. И забеспокоился: уж не зашел ли он слишком далеко? Англичанин, однако, и виду не подал, что его задело хоть одно из довольно-таки бесцеремонных предположений Армана. Как и всегда, он продолжал прихлебывать из стакана местное вино, то и дело невозмутимо кивая и вставляя фразу-другую на своем ломаном французском.

А Мелисанда в это самое время шагала между сестрами-монахинями во главе цепочки детей. Никто не обращал на нее внимания, поэтому ей удалось принять равнодушный вид, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. «Мне нечего бояться», – то и дело повторяла про себя девочка. На самом деле, если она чего и боялась, так это струсить.

В эту минуту Мелисанда и не думала о наказании, которое было ей обеспечено. Нет, в душе она все еще переживала то восхитительное приключение, участницей которого только что стала. Еще по крайней мере пять минут дети наслаждались теплыми лучами солнца, прежде чем вступить под мрачные своды. Мелисанда вспомнила историю несчастной девушки, которая, как испуганно перешептывались воспитанницы, была замурована в стене во время строительства монастыря. Потом к стене пристроили церковь, и Мелисанда свято верила, что в сумерках призрак бедняжки скользит легкой тенью, пугая монахинь и послушниц. Сама она ни разу не видела привидение, но воображала, что неоднократно чувствовала его присутствие. Мелисанде казалось, что однажды она слышала обращенные к ней слова: «Будь счастлива. Радуйся жизни, как это делала я, пока они не погубили меня за это». Но скорее всего, девочке просто очень хотелось в это верить. Она страстно мечтала о счастье. Мечтала наслаждаться всеми радостями, что дарит жизнь, пить эту радость как пьянящий напиток, глоток за глотком. Оттого-то Мелисанде и было так приятно, что и пришелица из потустороннего мира советует ей жить именно так, как хотелось ей самой.

Мелисанда часто думала о несчастной монахине, у которой якобы был любовник. Много лет назад одна из старших воспитанниц рассказала об этом. Однажды монахиню застали во время свидания с возлюбленным. Его безжалостно казнили; но его подруга, как заявили суровые судьи, была виновна вдвойне, поскольку была монахиней и Христовой невестой. И не мужчине она изменила, а самому сладчайшему Иисусу Христу. Страшнее этого греха ничего и быть не может. Дабы покарать несчастную, вокруг нее была возведена глухая стена, отрезавшая ее от света и воздуха. Там ее и оставили умирать.

Как раз об этой давно умершей монахине и думала Мелисанда, когда сбросила с ног сабо. Она знала, что это запрещено, впрочем, и давно умершая монахиня тоже знала, какое наказание ждет ее, нарушившую священные обеты. Но есть искушения, которым просто невозможно противостоять. Ей позарез нужно было обменяться хотя бы парой слов с этим загадочным англичанином. Девочка давно заметила, что он не сводит с нее глаз. Впрочем, так на нее смотрел не он один, она привыкла к этому. Раньше, когда девочки проходили мимо пекарни, пекарь каждый раз выглядывал наружу и угощал ее миндальным пирожным, пока однажды сестра Эмилия не увидела и не запретила этого. «Прошу прощения, если я что-то сделал не так, – сказал тогда смущенный пекарь, – но дитя так прелестно… очаровательная девочка». Все, кто стоял тогда рядом, не могли сдержать улыбки, поэтому внимание англичанина ничуть не удивило Мелисанду. Да она и сама украдкой поглядывала на него – ведь он был такой высокий, представительный, настоящий аристократ. К тому же так роскошно одет. Его синий сюртук, жилет из узорчатой материи, завязанный пышным уз лом галстук представляли такой контраст с убогим костюмом мсье Лефевра – продранном на локтях, кое-где заштопанном и заляпанном жирными пятнами.

3
{"b":"91379","o":1}