ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Оскар Уайльд

36. Полковнику У. Ф. Морсу{50}

Канзас-Сити

17 апреля [1882 г.]

Я получил хорошее предложение о двухмесячном необременительном лекционном турне по Югу, где мне очень хочется побывать. Телеграфируйте, как бы Вы отнеслись к моему согласию.

Я пришлю Вам оформленный документ на одежду. Не закажете ли Вы для меня у поставщика, разбирающегося в исторических костюмах, батистовую рубашку, которая подошла бы к одеянию прошлого века. К миссис Кросби я явлюсь в вечернем костюме, который представит собой новое отклонение от общепринятого: черный бархат с кружевами.

37. Елене Сик, керт{51}

Фремонт, штат Небраска

25 апреля 1882 г.

Дорогая мисс Нелли, с тех пор, как я писал Вам, я побывал в чудесных местах, в штате Колорадо, немного напоминающем Тироль, любовался огромными каньонами со склонами из красного песчаника, соснами и снежными горными вершинами, поднимался на поезде узкоколейной железной дороги на вершину горы высотой 15 000 футов, где находится большой горняцкий город Запада — Ледвилл, и читал рудокопам лекцию о старых мастерах, работавших по металлу, Челлини и прочих. Я рассказывал им о Челлини, и их очень заинтересовало, как он отлил «Персея»; вообще, слушали меня чрезвычайно внимательно, а вид у моих слушателей был весьма характерный: рослые рыжеволосые бородачи в красных рубахах с красивым цветом лица и чистой кожей людей, работающих в серебряных рудниках.

После лекции меня отвезли на серебряный рудник, расположенный в миле от городка, причем горняки освещали перед нами дорогу факелами, так как была уже ночь. Меня облачили в горняцкую одежду, посадили в клеть и спустили в недра земли; там, в длинных галереях, прорытых в серебряной руде, трудились рудокопы, размахивая молотами и откалывая камень; в тусклом освещении они имели чрезвычайно живописный вид — прекрасные мотивы для гравюры вообще и для импрессионистских набросков Уолтера в частности. Я провел под землей чуть ли не целую ночь — разговаривать с этими людьми оказалось страшно интересно — и был доставлен к подножию горы специальным поездом в 4 ч. 30 м. утра.

Оттуда я направился в Канзас, где читал лекции в течение недели. В Сент-Джозефе одним из своих сообщников был убит знаменитый канзасский головорез Джесс Джеймс, и весь город оплакивал его смерть и раскупал в качестве реликвий его домашние вещи. Дверной молоток и мусорный ящик были куплены за баснословную цену, а два биржевика едва не застрелили друг друга, поспорив из-за его каминной метелки; впрочем, проигравший утешился тем, что приобрел по цене, равной годовому доходу епископа, кадку убитого, тогда как единственная принадлежавшая ему художественная вещь — дрянная олеография — была, разумеется, продана за такую цену, по какой в Европе могут идти разве что Мантенья или бесспорный Тициан!

Вчера вечером я читал лекцию в Линкольне, штат Небраска, а сегодня утром выступил перед студентами здешнего университета — восхитительная аудитория! Молодые люди обоего пола, они вместе учатся в одном колледже, вместе слушают лекции и все прочее, и среди них нашлось немало моих поклонников и последователей. Потом меня повезли осматривать большую тюрьму! Несчастные, странного вида существа в чудовищной полосатой одежде, делали кирпичи на солнце, и у всех — прегнусные физиономии, что меня утешило: мне бы так не хотелось видеть преступника с благородным лицом. Маленькие побеленные камеры, столь трагичные в своей опрятности, однако там есть книги. В одной из камер я обнаружил Данте в переводе и Шелли. Удивительным и прекрасным показалось мне то, что скорбь одинокого флорентинца в изгнании сотни лет спустя служит утешением в скорби простому узнику в современной тюрьме; а один убийца с печальными глазами (через три недели, как мне сказали, его повесят) проводит оставшиеся дни за чтением романов — скверная подготовка к тому, чтобы предстать перед Богом или Ничем. Так что я каждый день вижу что-нибудь новое и любопытное, а теперь подумываю о поездке в Японию и хочу, чтобы Уолтер поехал со мною.

Передайте, пожалуйста, мой сердечный привет всем домашним, любящий Вас друг

Оскар Уайльд

38. Джеймсу Мак Нейлу Уистлеру{52}

[Июнь 1882 г.]

Дорогой старый бездельник Сухая игла! Почему не пишешь мне? Даже оскорбительное послание доставило бы мне радость; а я здесь читаю о тебе лекции (смотри приложенную газетенку), чем навлекаю на себя гнев всех американских художников. Салон, разумеется, имеет успех… Маленькую розовую леди… я помню их прекрасно, расскажи мне о них. И еще про «дирижерскую палочку», о которой я прочитал в «Уорлд»: это звучит восхитительно. А Леди в лунном свете, Серая леди, прекрасное видение с глазами-бериллами, наша леди Арчи — как она? Кроме того, когда ты собираешься в Японию? Вообрази себе книгу — я ее автор, ты — иллюстратор. Мы бы обогатились.

Оскар

39. Джулии Уорд Хау{53}

Огаста, штат Джорджия

6 июля [1882 г.]

Дорогая миссис Хау, в настоящий момент мои планы таковы: прибыть в Нью-Йорк из Ричмонда вечером в среду и в тот же вечер выехать в Ньюпорт, чтобы в четверг утром быть у Вас и погостить, если позволите, до субботы. У меня огромный дорожный сундук и слуга, но пусть это Вас не беспокоит. Я могу отослать их в гостиницу. С какими обузами приходится путешествовать! Есть какой-то вызов мировой гармонии в том, что меня всегда сопровождают в пути коробка для шляпы, секретарь, дорожный несессер, дорожный сундук, чемодан и слуга. Я каждый день ожидаю, что меня поразит гром, но боги спят, хотя мне лучше бы не поминать их всуе — не ровен час, они услышат и проснутся. Но что бы сказал Topo о моей шляпной картонке! Или Эмерсон — о размерах моего сундука, поистине циклопических! Но я не могу путешествовать без Бальзака и Готье, а они занимают столько места… И покуда я способен наслаждаться, рассказывая всякий вздор цветам и детям, меня не страшит порочная роскошь коробки для шляпы.

Я пишу Вам с прекрасного, пылкого, разоренного Юга, края магнолий и музыки, роз и романтики, живописного даже в его неспособности поспеть за вашим северным интеллектом, проницательным и энергичным; края, живущего преимущественно в долг и погруженного в воспоминания о сокрушительных поражениях прежних лет. Я побывал в Техасе, сердцевине Юга, и гостил у Джеффа Дэвиса на его плантации (как они очаровательны, все неудачники!), видел Саванну и леса Джорджии, купался в Мексиканском заливе, участвовал в колдовских ритуалах негров, ужасно устал и мечтаю о свободном дне, который мы проведем в Ньюпорте.

Передайте, пожалуйста, привет мисс Хау, искренне Ваш

Оскар Уайльд

40. Мэри Андерсон{54}

Нью-Йорк, гостиница «Парк-авеню»

[Начало сентября 1882 г.]

Дорогая мисс Андерсон, смогу ли я повидаться с Вами в четверг в Лонг-Бранче? Приеду я утром и переночую в «Элбертоне», с тем чтобы иметь для встречи с Вами целый долгий день. Прошу Вас, телеграфируйте мне сюда, будете ли Вы дома. Пока я не встречусь и не переговорю с Вами, я не смогу написать сценарии. Ведь всякая хорошая пьеса представляет собой сочетание поэтического вымысла и актерского практического знания, которое придает насыщенность сценическому действию и напряженность — ситуации, а поэтический эффект — описание — заменяет эффектом драматическим, т. е. самой жизнью. После встречи с Вами я много думал о том, что Вы могли бы сделать в искусстве и для искусства; я хочу, чтобы Вы стали одной из великих актрис мира сего. Я желаю Вам триумфа — не на один день, а на все времена, и, веря в Вас пылко и беззаветно, я ни на минуту не сомневаюсь, что смогу написать и напишу для Вас пьесу, которая, созданная для Вас и вдохновленная Вами, принесет славу новой Рашели Вам, а мне — славу нового Гюго. Мечта скульптора воплощается в холодном и немом мраморе, вымысел живописца застывает в неподвижности на холсте. Я же хочу увидеть, как мое творение снова оборачивается жизнью, как написанные мною реплики обретают новый блеск благодаря Вашей страсти, наполняются новой музыкой, слетая с Ваших губ.

15
{"b":"176331","o":1}