ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тут в действие вступает Нафан, пророк (приятно заметить, что высокопоставленные священнослужители, бодро пренебрегающие и правдой и моралью, вовсе не чисто современное явление). Нафан, прекрасно зная, что царь уже не в состоянии отличить черное от белого и память его угасла, говорит Вирсавии, матери Соломона: «Иди и войди к царю Давиду, и скажи ему: не клялся ли ты, господин мой царь, рабе твоей, говоря: «сын твой Соломон будет царем после меня, и он сядет на престоле моем»? Почему же воцарился Адония? И вот, когда ты еще будешь говорить там с царем, войду и я вслед за тобою, и дополню слова твои».

Мы являемся свидетелями очень ловкого надувательства — Нафан, пророк, бесстыдно эксплуатирует маразм царя. Давид никогда не обещал корону Соломону, но, как совершенно очевидно из текста, это Нафана не останавливает. Какая разница между Авиафаром, боевым священником, и Нафаном, придворным пророком-интриганом! Ни Авиафар, ни Иоав понятия не имели, что правила игры изменились. Как видим, их долгие годы на полях сражений рядом с Давидом ничего не стоят при столкновении с искушенностью в дворцовой политике Нафана и Вирсавии. Великий Давид оказывается игрушкой в их руках.

Давид отдает приказ помазать Соломона на царство, что и совершается тут же. И вот Соломон — царь, хотя его отец еще жив. Услышав об этом, Адония бежит и хватается за рога жертвенника.

К Иоаву могли бы проявить и милосердие. Выслать, посадить под домашний арест. Но у триумвирата была одна очень веская причина убрать его: Иоав хранил документ, весьма опасный для репутации Дома Давидова — и особенно для Вирсавии. Письмо, которое Давид послал Иоаву с приказом организовать гибель Урии: «Поставьте Урию там, где будет самое сильное сражение, и отступите от него, чтоб он был поражен и умер». (Тот факт, что Давид отдал подобное распоряжение письменно, доказывает, в какой мере он доверял Иоаву.) Такая неопровержимая улика в распоряжении Иоава, который мог пустить ее в ход, когда сочтет нужным, была страшной угрозой для молодого царя и царицы-матери, ее царского величества Вирсавии. Терпеть дальше существование противника и неподкупного, и доблестного не было никакой возможности.

Ликвидация Иоава почти наверное пробудила бы у Давида подозрения. И мозговой трест триумвирата породил блистательную идею — они сообразили, что тут очень бы пригодилось завещание. Нафан и Вирсавия уже показали, что способны на что угодно, а Давида ничего не стоило обвести вокруг пальца. И нет ничего удивительного, что они подделали завещание, которое начиналось с благочестивых наставлений, а завершалось парочкой отрубленных голов. Обоснование этих завещанных казней, как мы уже показали, было не слишком убедительно.

И едва Давид почил, как Соломон начал сводить политические счеты. В первую очередь он послал убить своего брата Адонию. Затем он вышвырнул Авиафара из Иерусалима. Иоав понял, что и его конец близок: «И убежал Иоав в скинию Господню, и ухватился за роги жертвенника… И послал Соломон Ванею, сына Иодаева, говоря: пойди, умертви его».

Картина того, как престарелый генерал пытается спасти свою жизнь в святилище Господнем, одна из самых жалостных в Библии. О чем думал неустрашимый Иоав в ожидании смерти? Что он столько раз избегал гибели в битвах только для того, чтобы вот так окончить дни свои? Сожалел ли он, что занялся политикой на старости лет? Верил ли он, что Давид и правда распорядился убить его? Кто может отгадать, о чем он думал, когда Ванея вошел в скинию с обнаженным мечом?

Иоав отказался покинуть убежище. Им овладела слабость — а может быть, прилив горячей веры. «Нет, — сказал он, — я хочу умереть здесь», и вскоре Ванея, сын Иодаев, пошел «и поразил Иоава, и умертвил его». Эти два старые солдата долгие годы сражались рядом под началом Давида. И вот теперь один должен был поплатиться жизнью за ошибку, а другому, его палачу, предстояло занять его должность. Сказали ли они что-нибудь друг другу? Что они чувствовали, когда Ванея занес меч над своим товарищем по оружию и начальником? Библия предоставляет нам строить любые догадки, и только.

Иоав умирает, «и он был похоронен в доме своем в пустыне». Эти несколько слов — прекрасный эпилог жизни этого человека. Когда он не сражался на царской службе, то жил в своем доме в пустыне. Иоав нечасто являлся во дворец в отличие от других министров, высокопоставленных чиновников, советников и придворных пророков. Лесть и интриги были ему не по вкусу. Он не посещал дипломатические приемы с коктейлями, не облачался в пышные одежды для аудиенций. Он не распускал слухов в кулуарах власти и не вступал ни с кем в сговоры. Он оставался сыном Саруи, смелым и честным человеком из пустыни. Быть может, именно по этим причинам он был достоин восхищения и снискал успех как военачальник — и оказался таким жалким политиком.

Иоав дорого заплатил за свою неудачную бесхитростную попытку выйти на политическую арену. Он не знал этой игры, не знал ее правил. Иоав мог потягаться с любым противником на поле боя, но не с гнусненьким пророком, хитрой матерью и избалованным царевичем — царевичем, который ни разу в жизни не держал меча в руке, но без зазрения совести проливал чужую кровь.

Вот так бравый солдат Иоав был предан смерти и похоронен в доме своем в пустыне.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ЗЕМЛИ УЦ

…наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно! Во всем этом не согрешил Иов, и не произнес ничего неразумного о Боге.

Книга Иова, 1, 21–22

Теория воздаяния, грубо говоря, сулит богатство и счастье праведникам, страдания и кары грешникам. Наивные присловья вроде «Праведник цветет, как пальма» рассыпаны по всей Библии и, без сомнения, даже в те далекие дни вызывали насмешки.

Как мы все знаем по опыту, реальная жизнь не дает нам никаких оснований верить этой теории. Статистика, похоже, свидетельствует прямо об обратном. Земля кишит дурными людьми, которые преуспевают, и праведными людьми, которые терпят беды. И более того, это вовсе не знамение нового времени, как убеждает изобилие примеров в самой Библии. Пророк Иеремия, например, вскричал в муках: «Почему путь нечестивых благоуспешен?» И он знал, о чем говорил. Однако это не просто философский вопрос: он имеет огромное значение для поддержания доверия к религии. Праведные в конце-то концов состоят из верующих, а неправедные — из еретиков. В результате предусмотрительные творцы разных религий попросту откладывали награды до перехода в мир иной.

Принцип отсрочки помогал праведным терпеть страдания и горести в этом мире, а грешникам пренебрегать добродетелями. Но что лучше, он породил мириады восхитительных историй о небесах и аде, о реинкарнации, о томноглазых гуриях и яствах, от одного перечисления которых слюнки текут, а также о легендарном быке и левиафане. И что еще важнее, он позволил религиозной элите богатеть на пожертвованиях своей паствы. Верующие охотно платили вперед. Не говоря уж о том, что этот на редкость хитрый ход, идея «пострадай сейчас, радоваться будешь потом», свидетельствует о великих несчастьях, выпадавших на долю верующих в мире низости и развращенности. Данная проблема наиболее впечатляюще изложена в Книге Иова, истории человека, который не по собственной воле стал примером праведного страдальца.

Иов, как вы, возможно, помните, был человеком из страны Уц, «и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен, и удалялся от зла». Первая глава книги осведомляет читателя о его великом богатстве, его деловых интересах и его семье.

Затем разразилась катастрофа. Она была абсолютно неожиданной, как гром с ясного неба. Его волов и верблюдов угнали. Его овец и пастухов опалил упавший с неба огонь, его сыновья и дочери погибли под обрушившимся домом. В отчаянии Иов разодрал свою одежду и предался горю. Как человек, славный своей праведностью, он удержался и ни в чем не упрекнул Бога. Но на этом его муки не кончились. Из душевных они превратились в телесные: он был поражен «проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его». Иов сидел среди пепла и скреб свое зудящее тело черепицей, и «во всем этом не согрешил Иов устами своими». Иов не проклял Бога.

27
{"b":"139212","o":1}